Будучи юным растением, полным мощи, я, заступив на службу начфином, повесил портрет Ленина на стенку и немедленно собрал по домам у прапорщиков растащенный ими духовой оркестр. Дикий этот шаг имел свои последствия: полковники, бывшие танкисты, хотя и свирепели при честных моих попытках что-то гаркнуть, но все ж таки величали Я.М. По ночам я гордился тем, что вернул копейку всему народу, и томился тем, что была тягостная, не женская, резаная зима. Она стояла между сопок, вооруженная кинжалом и хрусталем.
- Езжай, нюхнешь пороху, москвич, - сказал мне высший начальник. "Тук-тук, - сказал мне вагон, пропахший мокрым бельем. "А, ревизия, - сказал мне начфин из далекой части, - так как, вечерком гульнем?".
Между тем, в бумагах разыгрывалась драма. Полковник Козлов, сорока пяти лет, потерял в разгар зимы свой полушубок, и просил заменить его на новый. По приказу, в виде исключения, его одели в новый, и он встал на свой пост. Через полгода украли и этот полушубок, и в виде исключения пошли ему навстречу, чтобы не замерз. Но был и третий, и четвертый раз, и каждый раз полушубок приходил в негодность, был ранен и убит, исчезал без вести, попадая под плотный огонь. Один раз он сгорел, и в виде исключения, как птица Феникс, появился опять.
В этой домовитости, в этом неторопливом постукивании кармана о карман – был высший закон. Может быть, закон безмерной ширины пространства, где пчелы, пусть в папахе, мерно жужжат вокруг цветов, пусть даже за окном стеклянная амурская зима, рукастая, как пальцы льда с крыш. Жужжат, слизывая сладостный нектар, в каждом вздохе своей тишайшей жизни.
Как там это называется – душевный переворот? Лежа в поле, лицом к высокому небу? Ну да, в двадцать четыре года – стать козлом и циником, всего лишь пролистав бумаги о полковнике, который в папахе (он и папаху терял) нежно жужжал, слизывая все, что можно лизать в непроезжей части, на окраине российского государства. На это малое – белый полушубок, в просторечии называемый дубленкой, - был в народе огромный спрос.
Так я был лишен невинности, познав, что жизнь – это благодеяние немногим. После всех "Капиталов", после всех заверений в общей пользе, после стылого, угрюмого поезда, тащившегося по БАМу, после того, как вечно кого-то спасал.
От первобытного коммунизма (там было детство) – к социализму с человеческим лицом (в нем я познал папаху), а дальше к правой социал-демократии, где ты знаешь всё обо всём, но все равно веришь в благодеяние для многих. Не по невинности, но любишь.
Хотя пчелы сладостно жужжат и слизывают много, упорно, терпеливо, загоняя нас в иную веру.
Она многим известна с детства: каждый за себя, потому что нет никого, кто был бы за всех.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
