Биография Александра Солженицына в общих чертах известна каждому образованному россиянину. Родился 11 декабря 1918 года. Окончил физмат, в годы войны служил разведчиком-артиллеристом, награжден орденами Отечественной войны и Красной звезды. В феврале 45-го арестован, несмотря на награды, СМЕРШу не понравились высказывания о "пахане" и критика советского строя в личных письмах капитана Солженицына. С фронта — в лагеря, освобожден в 56-м, в 57-м реабилитирован.
И верно, ночной арест описанного типа у нас излюблен, потому что в нем есть важные преимущества. Все живущие в квартире ущемлены ужасом от первого же стука в дверь. Арестуемый вырван из тепла постели, он еще весь в полусонной беспомощности, рассудок его мутен. При ночном аресте оперативники имеют перевес в силах: их приезжает несколько вооруженных против одного, недостегнувшего брюк; за время сборов и обыска наверняка не соберется у подъезда толпа возможных сторонников жертвы. Неторопливая постепенность прихода в одну квартиру, потом в другую, завтра в третью и в четвертую, дает возможность правильно использовать оперативные штаты и посадить в тюрьму многократно больше жителей города, чем эти штаты составляют.
"Архипелаг ГУЛАГ"
Как писатель Солженицын прогремел в 1960-х. Весь мир тогда захлестнула настоящая волна свободы: молодежные бунты во Франции, выступления против войны во Вьетнаме, освобождение Африки, рок-н-ролл, новые люди, новые мысли, новая музыка, Пражская весна… В СССР весны не произошло, но случилась оттепель.
Когда бывшие зэки из трубных выкликов всех сразу газет узнали, что вышла какая-то повесть о лагерях и газетчики ее наперехлеб хвалят, — решили единодушно: "Опять брехня! Спроворились и тут соврать". Что наши газеты с их обычной непомерностью вдруг да накинутся хвалить правду — ведь этого ж все-таки нельзя было вообразить! Иные не хотели и в руки брать мою повесть. Когда же стали читать — вырвался как бы общий слитный стон, стон радости — и стон боли. Потекли письма. Эти письма я храню. Слишком редко наши соотечественники имеют случай высказаться по общественным вопросам, а бывшие зэки — тем более. Уж сколько разуверялись, уж сколько обманывались — а тут поверили, что начинается-таки эра правды, что можно теперь смело говорить и писать! И обманулись, конечно, в который раз…
"Архипелаг ГУЛАГ"
Ослабление советского террора в отношении собственного народа позволило зародиться в советах слабым росткам инакомыслия. Опиравшийся на армию и популизм Никита Сергеевич принялся яростно расчищать для себя место, осуждая предшественника. Тут-то и пригодился Солженицын. В 1962-м, пусть и с изъятиями, опубликованы "Один день Ивана Денисовича", "Матренин двор", еще несколько рассказов.
В ту осень много было у Матрены обид. Вышел перед тем новый пенсионный закон, и надоумили ее соседки добиваться пенсии. Была она одинокая кругом, а с тех пор, как стала сильно болеть — и из колхоза ее отпустили. Наворочено было много несправедливостей с Матреной: она была больна, но не считалась инвалидом; она четверть века проработала в колхозе, но потому что не на заводе — не полагалось ей пенсии за себя, а добиваться можно было только за мужа, то есть за утерю кормильца. Но мужа не было уже двенадцать лет, с начала войны, и нелегко было теперь добыть те справки с разных мест о его стаже и сколько он там получал. Хлопоты были — добыть эти справки; и чтоб написали все же, что получал он в месяц хоть рублей триста; и справку заверить, что живет она одна и никто ей не помогает; и с года она какого; и потом все это носить в собес; и перенашивать, исправляя, что сделано не так; и еще носить. И узнавать — дадут ли пенсию.
"Матренин двор"
А Хрущев с Солженицыным так и не сошлись. Ну кем был писатель для генсека? Не идейным товарищем, только попутчиком. Хрущев обличал сталинский террор, Солженицын ненавидел советскую систему в принципе. Можно было напечатать "Денисыча" в рамках борьбы с культом личности, но ведь он же и "В круге первом" и "Архипелаг ГУЛАГ" написал, а это уже не про "отдельные перегибы", это про то, что вся советская система в принципе один чудовищный "перегиб".
В другой стороне, тоже наверху, один арестант отвлекся от книжки и сказал соседу: — А дурное было царское правительство! Слышь, — Сашенька, революционерка, восемь суток голодала, чтобы начальник тюрьмы перед ней извинился — и он, остолоп, извинился. А ну пойди потребуй, чтоб начальник Красной Пресни извинился! — У нас бы ее, дуру, через кишку на третий день накормили, да еще второй срок бы намотали за провокацию. Где это ты вычитал? — У Горького. Лежавший неподалеку Двоетесов встрепенулся: — Кто тут Горького читает? — грозным басом спросил он. — Я. — На кой? — А чего читать-то? — Да пойди лучше в клозет, посиди с душой! Вот грамотеи, гуманисты развелись, драть вашу вперегреб. Внизу под ними шел извечный камерный спор: когда лучше садиться. Постановка вопроса уже фатально предполагала, что тюрьмы не избежать никому.
"В круге первом"
Во времена Брежнева Солженицын окончательно впал в немилость, был выслан из СССР. В России остался только в формате самиздата. Слишком разный, несовместимый опыт был у Александра Исаевича и советских правителей, слишком мало общих мест для дружбы. В целом по стране люди встречались на площадях во время всеобщих праздников, но "свои" праздники как тараканы по щелям расходились праздновать по собственным кухням и там беседовали каждый о своем.
А еще предстоят на воле бывшим зэкам — встречи. Отцов — с сыновьями. Мужей — с женами. И от этих встреч нечасто бывает доброе. За десять, за пятнадцать лет без нас не могли сыновья вырасти в лад с нами: иногда просто чужие, иногда и враги. И женщины лишь немногие вознаграждены за верное ожидание мужей: столько прожито порознь, все сменилось в человеке, только фамилия прежняя. Слишком разный опыт жизни у него и у нее — и снова сойтись им уже невозможно.
"Архипелаг ГУЛАГ"
В 90-е Солженицын вернулся в Россию во всех смыслах. И сразу занял место пророка. Немножко националистичного, немножко не такого, как мы ожидали…
Нет у нас сил на окраины, ни хозяйственных сил, ни духовных. Нет у нас сил на Империю! — и не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель.
"Как нам обустроить Россию"
В эпоху Ельцина, да и то уже кажется под самый конец, Солженицына включили в школьную программу. Опять же что-то, скорее, про "перегибы": "Матренин двор" и "Один день Ивана Денисовича". Оно, конечно, более литературное, но "Красное колесо" или "Как нам обустроить Россию" более наглядны, можно было бы проходить их на уроках обществоведения или истории.
Приходится признать: весь XX век жестоко проигран нашей страной; достижения, о которых трубили, все — мнимые. Из цветущего состояния мы отброшены в полудикарство. Мы сидим на разорище.
"Как нам обустроить Россию"
Я закончил в 2000-м, но Солженицына я проходил только дома, а не в классе и не по учебнику. Россия с Солженицыным как бы примирилась. Ошалевшая от кровопускания страна меняла свободу на диктатуру.
Часы коммунизма — свое отбили. Но бетонная постройка его еще не рухнула. И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами.
"Как нам обустроить Россию"
Чем больше завинчивали те же гайки, тем больше власти любили Солженицына: в 1993-м — подарили дачу в Троице-Лыково, в 1997-м — поставили действительным членом Академии наук, учредили литературную премию в честь писателя, в 1998-м — наградили орденом Андрея Первозванного, большой золотой медалью Ломоносова, государственной премией за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности (2007 год) и так далее и тому подобное. Казалось, Солженицын заснул, уютно свернувшись в своей нише русского гуру, прикрывшись одеялом из национализма. В 2007 году Владимир, тогда еще подвижник, но не святой, лично встречался с легендой русской диссидентской мысли и о чем-то беседовал. О чем могли разговаривать диссидент и бывший работник КГБ?
Александр Солженицын родился в 11 декабря 1918 года. Сто лет прошло. 11 декабря 2018 года заглавный чекист страны обещался приехать на открытие памятника писателю, вероятно, сразу после прощания с правозащитницей Людмилой Алексеевой.
Солженицын умер, а я еще нет.
Идут десятилетия — и безвозвратно слизывают рубцы и язвы прошлого. Иные острова за это время дрогнули, растеклись, полярное море забвения переплескивает над ними. И когда-нибудь в будущем веке Архипелаг этот, воздух его и кости его обитателей, вмерзшие в линзу льда, — представятся неправдоподобным тритоном.
"Архипелаг ГУЛАГ"
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
