Писателей такого недюжинного психического здоровья, кажется, не было в русской литературе. Образцовый сангвиник, Аркадий Тимофеевич Аверченко и сам любил жизнь, и к венцу творения как виду был явно благорасположен. Внимательный наблюдатель и прирожденный юморист (именно юморист, а не сатирик), Аверченко много лет собирал коллекцию дураков, к которой относился с бережностью энтомолога. Он их всех очень любил, в сущности. И, обладая даром видеть смешное, легко вышелушивал комизм из характеров и ситуаций...
Что же до политики, окружающей человека, то всемирная история отлично влезала в анекдот, а грядущая катастрофа до такой степени не укладывалась в рамки здравого смысла, что в "сатириконовские" времена ее и невозможно было представить...
Разумеется, полицейщина, тупость и демагогия досадны и заслуживают щелчка по носу, но в целом мир устроен довольно правильно, - не так ли, господа? Собственный здравый смысл и счастливый характер подсказывали Аркадию Тимофеевичу, что все должно быть, в общем, неплохо. Что не надо ничего разрушать - ни до основанья, ни затем, а надо просто учить уроки, не делать глупостей, избегать пошлости... Так на то и даны человеку мозги и чувство меры, не правда ли?
Трудно представить себе Аверченко в крике и ажитации, и очень легко - за обедом с рюмкой хереса. Совершенно невозможно, наконец, представить Аркадия Тимофеевича брякающим, с тоски, из окошка о мостовую головой, в пандан лирическому герою Саши Черного... Жизнелюбие и поразительное внутреннее веселье Аверченко, вкупе с его умением находить лучшие слова и ставить их в лучшем порядке, превращали самые отвратительные обстоятельства реакционных "нулевых" в праздник русского алфавита.
"Король фельетона" был абсолютным монархом на этой территории!
"История болезни Иванова" - образец такого абсолюта. Коллизия политического "полевения" человека в ответ на тупость власти уложена в несколько страниц с таким немеркнущим блеском, что хоть сейчас читай это вслух глуховатым пастырям нового века. "Иванов сидел в кресле мрачный, небритый, и на глазах у всех левел".
Дико смешно. И очень страшно, спустя столетие, от исторического ценника на этом непрочитанном предупреждении...
Здравый смысл и вкус не позволили Аверченко принять октябрьский переворот и полюбить риторику, обольстившую многих экзальтированных людей, вместо хереса принимавших кокаин поверх водки... Блоковское прозрение Аверченко встретил уже по пути на чужбину - в родном и еще белогвардейском Крыму, в бегстве от неминуемого расстрела: он-то услышал музыку революции сразу и вполне!
Но воистину, характер - это судьба: ни те в дни, ни потом лицо писателя не перекосило мизантропической гримасой, и голос ни разу не сорвался на обиженный крик: юмор и вкус не покинули Аркадия Тимофеевича. Его письмо Ленину - эталонный образец стилистического достоинства. Впрочем, потный клинч и брызганье слюной были невозможны для Аверченко в принципе.
И - поразительное свидетельство большой души: жалость, а не ярость вызывал у писателя, выброшенного вон с Родины, новоявленный класс-гегемон, посадивший себе на шею, вместо царя, лживых комиссаров: "Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!"
Аверченко был гением интонации, конечно.
"Как крылья, отрастали беды // И отделяли от земли", - впрок написал Пастернак – про себя, но и про очень многих. Драматизм бытия - то, чего не пожелаешь человеку, но пожелаешь художнику...
Поздний (всего лишь сорокалетний!) печальный Аверченко, король в изгнании, подводил на чужбине итоги – и своей жизни, и, в каком-то смысле, жизни России. Он искал развилку, на которой наша история ушла с колеи и понеслась к обрыву... Ах, отмотать бы назад эту проклятую кинохронику - до юных надежд, до Манифеста о даровании свободы! - и с этого места сделать все по-человечески. "Митька! замри! Останови, черт, ленту, не крути дальше! Руки поломаю!.."
Но тот, кто крутит это кино - отнюдь не митька - никогда не отматывает пленку назад и не переснимает дублей.
"Отчего же вы не пьете ваш херес! Камин погас, и я не вижу в серой мгле - почему так странно трясутся ваши плечи: смеетесь вы или плачете?"
Что надо было сделать со счастливейшим от природы Аркадием Тимофеевичем Аверченко, чтобы вынуть из его души такой стон?
…Он похоронен в Праге. От его могилы до могилы Кафки - пара сотен метров по прямой, но напрямую от одного к другому не пройти ни в каком смысле, и стена, отделяющая еврейское кладбище от православного, - ничто рядом с ментальной стеной между травматичными и пророческими сновидениями пражского гения - и аверченковской великолепной приверженностью здравому смыслу, его бодростью и доверием к жизни, его кислородным юмором...
Пройдите по периметру, положите камень на одну могилу и цветы на другую.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
