Ключевой проблемой любой восточной (южной, азиатской) системы управления является ее нацеленность на личные связи, договоренности и непубличный характер.
К примеру, у нас всегда любят подчеркивать "теплые дружеские связи" с тем или другим руководителем.
Западная цивилизация нацелена на создание структур и институтов, которые существенно урезают полномочия первых лиц в пользу более сбалансированных решений.
В итоге на коротких дистанциях восточная система управления вполне может опережать и даже быть более эффективной за счет темпа принятия решений, но уже в среднесрочной и тем более долгосрочной перспективе персоналистский характер управления всегда (подчеркну - всегда) вторичен по отношению к институциональному западному.
СССР и Китай от Дэн Сяопина и по последний съезд КПК попытались решить эту хроническую проблему через институционализацию и структуризацию механизмов принятия решений, но слишком сложный характер таких механизмов при сочетании со сложными управляемыми объектами и плохо совмещающейся с ними в плане соответствия правящей верхушки привели и в том, и другом случае к сваливанию в волюнтаризм и возвращение к предыдущим более примитивным персоналистским схемам управления.
Объективно возвращение к ним обосновывалось необходимостью проведения мобилизационных мероприятий и рывков (в СССР им стала перестройка и все последующие события, в Китае причины третьего срока Си Цзиньпина объяснены предельно туманно, но суть та же - Китай столкнулся с чрезвычайно серьезным кризисом, поэтому правящая верхушка привычно идет на концентрацию власти в одних руках). Однако все это паллиатив, так как это классический кризис любого управления, когда старая система уже перестала работать, а новая еще не отрефлексирована и ее институты еще не устоялись.
В такой ситуации возвращение назад только усугубляет ситуацию, равно как и неверно выбранные модели перехода.
Как это произошло в СССР, мы уже видели, как именно крах модели управления произойдет в Китае - мы еще увидим. Но то, что он неизбежен, практически не подлежит сомнению.
Россия и при Ельцине, и при Путине попыталась создать институты управления, как-то соответствующие более сложным моделям, но ельцинская модель была просто нежизнеспособной (та самая "семибанкирщина" фактически была попыткой совместить персоналистский режим управления с коллегиальным, но без выстраивания институтов управления). При Путине в силу сугубо криминального бэкграунда пришедшей к власти уголовной страты институционализация выстраивалась вокруг сугубо бандитских понятий, где ключевой была роль решалы - именно решалой и стал нынешний президент, взяв на себя функции арбитра и разводящего между разными криминальными структурами.
Это тоже система управления, но она неустойчива, так как криминал может только перераспределять, а не созидать, поэтому по мере исчерпания перераспределяемого ресурса (с его неизбежным и очень быстрым разбазариванием) конфликты между различными криминальными группировками должны были стать и стали хроническими и все более острыми. Соответственно, у решалы возникает потолок его полномочий, выше которого он не в состоянии эти конфликты разрешать.
Собственно, поэтому путинская Россия в конце своего существования начала тяготеть к внешней агрессии, так как конфликтное поле внутри системы было уже переполненным, а значит - конфликты пришлось выводить за пределы системы, но это только усугубило ситуацию, ускорив ресурсное истощение режима и еще сильнее обострив противоречия и конфликты.
Пригожинский мятеж - это следствие неразрешимости существующей конфликтной истории внутри кремлевской братвы, и теперь она может разрешать свои противречия только в столкновениях друг с другом. Что означает быструю утрату легитимности решалы в глазах самой братвы.
Возникает классическая катастрофическая ситуация с обособлением и суверенизацией разных воровских кланов, когда они начинают оптимизировать себя за счет других группировок и системы в целом. И в такой ситуации персоналистский режим уже бессилен. Он еще в состоянии какое-то время удерживать от столкновений наиболее крупные группировки, но периферийные по отношению к ним кланы и группы выпадают из-под контроля - что, в общем-то, и показал пригожинский мятеж.
На поле внешней политики всё то же самое. Все договоренности носят сугубо личный характер, и как только личное перестает работать, замены ему в виде структур и институтов просто нет. Неприятности с Турцией - это следствие той же самой кризисной ситуации в отношениях между Эрдоганом и Путиным. Если первый сумел победить на выборах и является внутри Турции несомненным победителем, то Путин крайне динамично утрачивает легитимность внутри страны и что самое важное - внутри своей бандитской среды. Личные договоренности теряют смысл, так как Путин попросту уже не в состоянии гарантировать их, а без этого доверия между двумя восточными деспотами быть не может.
Будь в России выстроена институционализированная система управления, гарантии давала бы она, но если бы она была, то, конечно, никаких четырех сроков у Путина быть не могло, он бы давно сидел на пенсии и писал бы мемуары (если бы дожил, конечно).
Но сейчас имеем, что имеем, и поэтому резкое обострение отношений с Турцией (пока неясно, будет ли оно купировано на какое-то время) не должны вызывать удивления - оно неизбежно именно в связи с крахом всей модели управления, выстроенной вокруг "сильного" лидера. Как только он становится слабым, она немедленно входит в штопор.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
